О, в других местах и хлеб белее, и на мясо можно хоть поглядеть, и домов там больше, и люди не такие бедные, как у них. Они проезжали станцию за станцие..
Dei Blick der Mutter aber hob sich oft von ihrer Handarbeit, um mit wehmXtiger Freundlichkeit zu dem Kinde hinSehnsucht. Er liebte sie um ihrer selbst willen..
В книге "Волна за волной" Альфонсо Рейес коснулся излюбленного образа невротиков, литературы и магии -- двойника, Dopellganger. Добавлю к его примерам (произведениям Франца Верфеля, Амадо Нерво, Шамиссо, Стивенсона) еще несколько: одержимость тех, кто, по Сенеке ("Naturales questiones" (Изыскания о природе), 1,3), всегда и во всем видит лишь свое отражение; одержимость призраками у японцев, чьему воображению любимое существо в разлуке представляется как живое ("The Romance of Milky Way" (Любовная история о Млечном Пути) Хирна, посвященный духам); пророческий "Вильям Вильсон" По; повесть Генри Джеймса "The Jolly Corner" (Прелестный уголок); раненный демоном чародей, обернувшийся четырьмя тысячами чародеев, на что демон роняет: "Умножиться -- не диво, ты попробуй воссоединиться" ("A Mission to Heaven"(Посланец в Рай ), страница 278); Зороастр у Шелли, на руинах Вавилона видящий себя в саду ("Prometheus Unbound" (свобожденный Прометей)); картина Россетти "How They Met Themselves" (Как они встретили самих себя); учение о повторяемости мира, будь то в пространстве (Демокрит, Бланки) или во времени (стоики, пифагорейцы, Дэвид Юм); рав-виническое предание о людях, спустившихся в Царство Тьмы (Майринк "Der Golem" (Голем), X): один сошел с ума, второй ослеп, а третий, Акида бен Иосиф, рассказывает, что повстречал самого себя... Одну из наиболее удачных вариаций на эту тему предлагает "Ангел из пробирки". В книге две части; герои первой снова появляются во второй, и втайне они те же, хотя родились и выросли в других условиях, впитали другие влияния, привыкли к другим правилам, другому словарю. Аристократ из части первой называет супругу "женой", оборванец из второй -- "госпожою"... Под пером, скажем, X. Л. Б. этот вдохновляющий сюжет затерялся бы в железной системе соответствий, совпадений и контрастов. Сильвина Бульрич разумно отказывается от подобных игр; взаправдашность, достоверность занимают ее больше, чем искусство неуловимых хитросплетений. Замечательно несвоевременная черта ее романа: на двухстах страницах не находишь ни единого упоминания о романтическом культе бедноты (ср. "Дона Сегундо Сомбру"), столь типичном для Северного Квартала, равно как и о культе Северного Квартала, столь типичном для бедноты (ср. иллюстрированные журналы, насаждающие в стране раболепие и бездумность). Кто-то из досократиков рассказывает о редких душах, которые, и переселяясь в животных, оставались львами, а среди деревьев -- лаврами; герои нашего раздвоенного романа Себастьян и Мерседес, переходя от одной аватары к другой, тоже по сути не меняются. Нищета и трагизм -- не в обстоятельствах, а в них самих.
... То, что зародилось как свободный союз почитателей, приобрело теперь структуру касты, клана, робкие расплывчатые вопросы первой поры сменились жесткими, требующими прямого ответа: эпизод с падением в "Как быть элегантной", заключительная реплика "Снега в огне", вторая я эротическая сцена в "Мимолетных возвращениях". Мы так любили Гленду, что не могли терпеть назойливых втируш, надоед лесбиянок, эрудитов от эстетики. И даже (мы так и не узнаем как именно) было решено ходить в кафе по пятницам, когда в центре идет фильм с Глендой, а потом, пока фильм демонстрируется вторым экраном в заштатных кинотеатрах, мы выжидали еще неделю, чтобы все успели посмотреть: все шло строго заведенным порядком, регламент не подлежал обсуждению, отступить от него значило вызвать презрительную улыбку Ирасусты или взгляд, мягкий, но грозный, каким Диана Риверо казнила отступников. В те времена наши собрания целиком были посвящены Гленде, ее прекрасный образ жил в сердце каждого из нас, и мы ничего не желали знать про неудачи и первые тревожные предупреждения. Лишь понемногу, сначала с виноватым видом, кое-кто осмелился критиковать отдельные срывы, выказать растерянность либо недоумение по поводу менее ударного эпизода, шаблонных, избитых приемов. Мы знали, что Гленда не несет ответственности за просчеты, которые губили порой прозрачную ясность "Бича" или финал "Никто не знает почему". Мы знали все о других работах ее режиссеров, об интригах и сценариях и были к ним беспощадны, ибо начинали понимать, что наше чувство к Гленде не вмещается в рамки чисто артистические и что лишь она одна спасена от несовершенства, которым отмечены остальные. Диана первая заговорила о миссии, с той уклончивостью, с какой всегда говорила о вещах, для нее важных, притворяясь, будто они ей безразличны; она радовалась двойному виски и плотоядно усмехалась, когда мы окончательно признали -- да, точно, нельзя остановиться только на кино, кафе и безмерной любви к Гленде...
