Вот когда кто-нибудь разоряется и дом продают с молотка, архивы выходят на свет божий. Если бы не предприимчивый и упорный американец, обнаруживший пресловутые ..
Во всяком случае, порывы ветра были чересчур резкими, и, похоже, поголовье буйволов непомерно сократилось. Некоторое время я молча стоял, приложив к трубке ухо...
; Мы, конечно, не преминули посмеяться над паном Затурецким, чье
высокородное имя нас буквально
зачаровывало; однако наши шутки были вполне благодушными, поскольку фимиам..
Часы на маленькой станции показывали одиннадцать вчерашней ночи. Я направился к гостинице. Как и в прошлые разы, я ощущал умиротворение и покой, чувства, которые всегда испытываешь, оказавшись в давно знакомых местах. Широкие ворота были распахнуты, усадьба окутана сумерками. Я вошел в холл, где туманные зеркала удваивали расставленные цветы и растения. Удивительно, но хозяин не узнал меня. Он протянул мне книгу постояльцев. Я взял ручку, прикрепленную к конторке, обмакнул перо в бронзовую чернильницу и, склонившись над раскрытыми страницами, столкнулся с первой из множества неожиданностей, которые выпали на мою долю этой ночью. Мое имя, Хорхе Луис Борхес, уже было написано, и чернила еще не успели высохнуть. Хозяин сказал мне: -- Мне казалось, вы уже поднялись. -- Потом он присмотрелся ко мне внимательнее: -- Простите, сеньор. Тот, другой, очень на вас похож, но вы моложе. Я спросил хозяина: -- Какой у него номер? -- Он попросил девятнадцатый, -- был ответ. Этого я и боялся. Я бросил ручку на конторку и бегом поднялся по ступенькам. Девятнадцатый номер находился на втором этаже, с окнами на внутренний дворик, жалкий и заброшенный, обнесенный балюстрадой; там, как мне помнится, стояла пляжная скамейка. Это была самая высокая комната в гостинице. Я толкнул дверь, она подалась. Под потолком горела люстра. В ее безжалостном свете я узнал себя. На узкой железной кровати навзничь лежал я, постаревший, обрюзгший, побледневший, и разглядывал лепнину на потолке. Я услышал голос. Не совсем мой; без обертонов, неприятный, похожий на магнитофонную запись. -- Удивительно, -- сказал он, -- нас двое и мы одно. Впрочем, во сне ничто не может удивить. Я робко спросил: -- Значит, все это сон? -- Да, я уверен, что это мой последний сон. -- Жестом он показал на пустой пузырек, стоявший на мраморной крышке ночного столика. -- Тебе придется, наверное, перевидать множество снов, прежде чем доживешь до этой ночи. Какое у тебя сегодня число? -- Не знаю точно, -- ответил я ошеломленно. -- Но вчера мне исполнился шестьдесят один год. -- Когда твои бессонницы приведут тебя к этой ночи, накануне тебе исполнится восемьдесят четыре. Сегодня двадцать пятое августа 1983 года. -- Как долго еще ждать, -- прошептал я. -- А мне не осталось почти ничего, -- сказал он резко. -- В любой момент я могу умереть, затеряться в неведомом и продолжать видеть сны вдвойне. Неотвязная мысль, навеянная зеркалами и Стивенсоном. Упоминание о Стивенсоне прозвучало для меня прощанием, а не стремлением порассуждать. Я был им и не понимал его. Чтобы стать Шекспиром и написать незабываемые фразы, недостаточно одних трагических моментов.
... Некоторые свои идеи я до сих пор нахожу довольно удачными. Но неизбежное случилось именно в тот момент, когда я был спокоен и уверен в себе как никогда. Думаю, многие люди пережили нечто подобное. Неизбежное коснулось жизни каждого человека на Земле. Одни выстояли, другие отступились, но каждый пережил свою трагедию. Зачем? Чтобы ответить себе на этот вопрос, я отправился вместе с Илией в Акбар. Пауло Коэльо
"И сказал: истинно говорю вам; никакой пророк не принимается в своем отечестве. Поистине говорю вам: много вдов было в Израиле во дни Илии, когда заключено было небо три года и шесть месяцев, так что сделался большой голод по всей земле, и ни к одной из них не был послан Илия, а только ко вдове в Сарепту Сидонскую". От Луки, 4: 24 - 26
Пролог
К началу 870 г. до н. э. государство Финикия - израильтяне называли его Ливан - уже три столетия жило в мире. Финикия не обладала особым политическим влиянием, и, чтобы выжить на земле, сотрясаемой бесконечными войнами, ее жителям пришлось развивать торговлю, в чем они немало преуспели. Финикийцы были вправе гордиться своими достижениями. Союз с израильским царем Соломоном, заключенный около 1000 г. до н. э., позволил им создать более современный флот и расширить торговлю. С тех пор Финикия продолжала успешно развиваться. К этому времени финикийские мореплаватели достигли берегов Испании и Атлантического океана. Существуют теории, пока не подтвержденные наукой, о том, что финикийцы побывали даже на северо-востоке и юге Бразилии. Они перевозили на кораблях стекло, кедровую древесину, оружие, железо и слоновую кость. Жители крупных городов, таких, как Сидон, Тир и Библос, были знакомы с числами, астрономией, виноделием и уже почти двести лет пользовались набором письменных знаков, который греки называли "алфавит". В начале 870 г. до н. э. в далеком городе Ниневия собрался военный совет...
