Кроме того, они обычно опадают, не успев созреть. У нас тут часто бывают ураганы, ведь горы совсем неподалеку, и тогда по утрам в траве находишь множество яблок...
Вероника - юная, симпатичная девушка со светлыми волосами и хрупкой, стройной фигурой. Одета она довольно просто, но выглядит очень прилично и привлекательно...
что столь неожиданную отмену должности члена совестного суда по новой конституции считаю, черт возьми, мерой преждевременной: ведь я рассчитывал пожизненно полу..
Чеканенный из скорбного металла, Он возвышается над кромкой мрака. По тротуару юркнула собака. Ночь истекла, а утро не настало. Он видит город свой над бесконечной Равниною в усадьбах и загонах -- Простор, посильный разве что для конных, Уснувший мир, исконный и навечный. Ты брезжишься за вековою тенью, Мой юный вождь, рапорядитель боя, Что стал твоей и общею судьбою, -- В Хунине, блещущем как сновиденье. Над Южной ширью снова, как в начале, Ты высишься в безвыходной печали.
КОШМАР
Король мне снился. Он вставал из мрака В венце железном, с помертвелым взглядом. Я лиц таких не видел. Жался рядом Жестокий меч, как верная собака. Кто он -- норвежец, нортумбриец? Точно Не знаю -- северянин. Бородою Грудь полускрыта, рыжей и густою, И безответен взгляд его полночный. Из зеркала и с корабля какого Каких морей, что жизнь его качали, Принес он, поседелый и суровый, Свое былое и свои печали? Он грезит мной и смотрит с осужденьем. Ночь. Он стоит все тем же наважденьем.
КАНУН
Песок, бегущий струйкою сухою, Неутомимое теченье рек, Воздушней тени падающий снег, Тень от листвы, застывшие в покое Моря, валы с неверным гребешком, Старинные дороги мастодонта И верных стрел, полоска горизонта (Точнее -- круг), туман над табаком, Высокогорья, дремлющие руды, Глушь Ориноко, хитрые труды Огня и ветра, суши и воды И скакунов пустынные маршруты Тебя отгородили от меня -- И все мгновенья ночи, утра, дня...
КЛЮЧ В ИСТ-ЛЭНСИНГЕ
Худum Мачадо Кусочек стали с выточенным краем, Завороженный смутною дремотой, Вишу я у безвестного комода, На связке до поры незамечаем. Но есть на свете скважина в стеклянной Двери с железной кованою рамой -- Единственная. А за ней -- тот самый Дом, и неведомый, и долгожданный. Там зеркала сизеют в пыльной дымке, И чуть маячат за всегдашней мглою Ушедших смеркшиеся фотоснимки И фотоснимков тусклое былое. Рука однажды той двери коснется, И наконец бородка повернется.
ЭЛЕГИЯ О РОДИНЕ
Восход поблескивал стальным чеканом. Его ковали хутора, пустыни, пять-шесть семейств и -- в прошлом и поныне недвижный мир в покое первозданном. Потом бразильцы, тирания. Длинный реестр геройства и великолепья. История, сорвавшаяся с цепи, став всем для всех на краткий миг единый, Растраченное попусту наследье, высокий цоколь, праздничные даты, высокий слог, декреты и дебаты, столетья и полуторастолетья, -- лишь уголек, подернутый лиловой золою, отсвет пламени былого.
... Кто был неизвестный, который решился нарушить его уединение? -- Распишитесь вот тут, господин барон... Он расписался, ворча. Потом, взяв письмо, подождал, когда почтальон исчез за поворотом, и, побродив, немного взад-вперед, прислонился к парапету и разорвал конверт. Внутри оказался сложенный вчетверо листок бумаги, надписанный поверху от руки: "Тюрьма Санте, Париж"! Он бросил взгляд на подпись: Арсен Люпэн". И с удивлением прочитал: "Господин барон, В галерее, которая соединяет две Ваши гостиные, имеется картина Филиппа Шампенья, прекрасная работа, которая мне очень нравится. Ваши Рубенсы, как и меньший из Ваших Ватто, тоже соответствуют моему вкусу. В той гостиной, что справа, хочу отметить сервант в стиле Людовика XIII, гобелены из Бове, столик Ампир работы Джакоба и сундук в стиле Ренессанс. В той, что слева,-- всю витрину с драгоценностями и миниатюрами. На первый раз я готов удовольствоваться перечисленными предметами, реализация которых, полагаю, не будет трудной. А посему прошу Вас распорядиться, чтобы они были должным образом упакованы и отправлены на мое имя (с предварительной оплатой) на Батиньольский вокзал не позднее, чем через восемь дней... В противном случае буду вынужден самолично произвести их отправку в ночь со среды 27 на четверг 28 сентября. И, как того требует справедливость, не ограничусь уже вышеуказанными предметами. Прошу извинить за причиняемое беспокойство и принять выражения совершеннейшего почтения. Арсен Люпэн. P. S. Особо прошу не присылать большего из Ваших Ватто. Хотя Вы уплатили за него в Доме распродаж тридцать тысяч франков, это всего лишь копия; оригинал картины в годы Директории был сожжен Баррасом, во время ночной оргии. Можно справиться по неизданным мемуарам Гарата. Не стану также претендовать на дамскую цепочку в стиле Людовика XV, подлинность которой представляется сомнительной". Письмо потрясло барона Кагорна...
