-- "Убийство?" -- "Все окрестности обшарили". -- "Похищение?" -- "Да кто его мог похитить? И с какой стати? Что он -- богач какой--нибудь или важная шишка? Их показывали по телеку...
В остальном же ничем не отличалась от своих сверстников». А в конце как никто другой душевно сыграла на пианино. «Хм-м», -- подумал я. -- Ты, наверное, думаешь, что эта женщина -- скучная? -- спросила она...
... - Да ладно! Ничего у нас не получится! - От тебя только это и слышишь, - все еще негодующе сказала Мэг. - Ты не хочешь, так я сама ее похороню. Залезай, Кэт." - Малышка тут же легла в ящик, который был ей как раз по росту, скрестила руки на груди и закрыла глаза. Мэг нагнулась за газетой, но священник опередил ее: - Ладно, Кэт... только не забывай, что ты мертвая. Совсем мертвая. Губы у девочки шевельнулись. Она принимала это условие, но шепотом, как и подобало существу потустороннему. Заупокойная служба пошла своим чередом. - Человек, рожденный женою, краткодневен; как цветок, он выходит... и опадает... убегает, как тень. Кэт неслышно повторяла про себя эти слова, и щеки у нее начали медленно розоветь. Священник подобрал с земли горсть листьев и осыпал ими девочку. Сухой осиновый лист с длинным черенком упал ей на шею, но она лежала точно каменная. - Земля - земле, праху - прах. - Он помолчал, разглядывая великолепную покойницу, потом, победоносно осуществляя свой замысел и все больше и больше упиваясь звуком собственного голоса, затянул нараспев: - Иная слава солнца, иная слава звезд, иная слава луны. Губы девочки снова шевельнулись, повторяя эти слова. И вдруг лицо у нее сморщилось, подбородок пополз кверху. Она всхлипнула: Между зажмуренными веками блеснула мокрая полоска. Священник осекся и яростно крикнул: - Тьфу ты пропасть! Теперь-то что? - Ничего. - А ну тебя! Вставай сейчас же! Говорил я, что с этой ребятней ничего не получится...
